Владимир Оболенский

Автор: admin, 04 Окт 2012

11 февраля и 13 февраля 1903 года в зимнем Дворце состоялся грандиозный бал-маскарад русской знати в костюмах 17 века времен царя Алексея Михайловича. Последнему русскому императору Николаю II более,  чем кому-либо из его ближайших предшественников из дома Романовых, было присуще обостренное сознание себя наследником многовекового Русского Православного Царства. Увлечение русской стариной началось еще при его отце, императоре Александре III, охватив значительную часть высшего света Империи.

Император Александр III обладал многими способностями и талантами, присущими монарху с государственным державным мышлением. В его царствование не было ни единой войны в Европе, он часто выступал в роли миротворца и дипломата, хотя и владел искусством военного дела. В Европе его прозвали царем-миротворцем, при этом он отличался сильным характером и железной волей политика и мудростью монарха. Поэтому он произвел серьезную реформу армии и флота, построил железную дорогу, ввел во внутренне обращение золотой рубль. Благодаря этим реформам экономика России в этот период процветала и курс валюты рубля стоял выше доллара и большинства европейских валют.

Еще одна характерная черта императора – его национальная гордость русским происхождением, он поддерживал русское искусство, литературу, театр, музыку…был знатоком русской старины, поэтому не случайно была создана традиция русских исторических балов. Активное участие в рождении самой идеи принимала его супруга императрица Мария Федоровна.

Первый костюмированный бал состоялся 25 января 1883 года. Костюмы заново создавались как точные копии 17 века, восстанавливающие русский исторический костюм, который подчеркивал русский национальный характер. Драгоценности, брильянты, жемчуга, изумруды, рубины, все было подлинным, также как и ткани, парча, шелк и т. д. Для создания эскизов привлечены были известные русские художники, поставщик ювелирных изделий императорского двора Фаберже. Именно таким стал и костюмированный исторический бал в Зимнем Дворце в феврале 1903, который имел ослепительный успех и международный резонанс.

Самое интересное, что на протяжении периода советской власти об этом бале никто не знал, кроме узких специалистов. Вглядываясь в лица участников бала, известнейших в свое время личностей русской знати, в их благородные, умные и серьезные лица, которые верой и правдой служили России на протяжении многих столетий, и являлись примером не только своим детям , но и своей отчизне. Среди них Вы увидите и представителей известного рода князей Оболенских.

Из дневника императора Николая II (ЦГАОР, фонд 601, ед. хр. 245,запись от 11(24) февраля 1903 г.:

"...В 9 часов вечера вошли в Романовскую галерею Аничкова Дворца в костюмах времен Алексея Михайловича. Оттуда со всем семейством  мимо всех приглашенных в Эрмитаж. Остановились в большой комнате и пропустили общество попарно мимо себя. Затем пошли в театр. Очень красиво выглядела зала, наполненная древними русскими людьми. После ужина был небольшой котильон, во время которого двенадцать пар танцевало русскую пляску. Все вышло весьма удачно и кончилось в 2 1/2."

Для современного читателя сохранившиеся 200 фотографий участников бала представляют двоякий интерес: как портретная галерея русской знати последних лет империи и как путеводитель по истории старинного русского костюма.

Рубрика: История | 2 комментария »
Метки: балы и маскарады, князья Оболенские, Костюмированный бал в Зимнем дворце 1903 года, Николай 2, портретная галерея русской знати, Романовы, Российская Империя, русский исторический костюм

Автор: admin, 02 Окт 2012

Смерть Сталина смешала все планы в интернате. Пятого марта 1953 умер Сталин. Дети находились в это время в школе, когда по радио объявили «траурную весть». На улице репродуктор вещал о «печальном» событии.

Весь народ страны впал в глубокий траур. Оболваненные сталинской пропагандой люди не понимали, какое великое благо посылает им судьба — избавление от кровавого палача народа. Люди привыкли к своему идолу. Россия по-прежнему не могла жить без идола под любым названием: будь то царь или вождь.

Сталин, вписавший страшные страницы злодеяний в историю России, уничтожил 106 млн. человек, из них 50 млн. — в войнах гражданской, финской, на Халхин-Голе и в Великой Отечественной; 56 млн. уничтожены в мирное время репрессиями и в концлагерях смерти.

И вот теперь 5 марта 1953 года чудом сохранившийся, еще не успевший попасть под уничтожение народ, плакал по убийце и тирану. Великая страна Россия! Неисповедимы ее пути. Наивен и легковерен ее народ. Похороны Сталина проходили как грандиозное помпезное действо. Они напомнили Ходынку, в день коронования Николая II; и там, и тут были массовые давки, и смерти, и трупы, оставшиеся после столь «великих событий». И казалось, что тиран Сталин еще не насытился своими жертвами и потому забрал с собой на тот свет погибших после его смерти.

На этих же похоронах выступали многие вожди, среди них и соучастники его преступлений, и расстрелянный впоследствии злодей и растленец Берия — «дядя Лаврик», как его называла когда-то дочка Сталина, Светлана, и вся антипартийная группа Маленкова, Молотова, Кагановича, и примкнувшего к ним Шепилова, и Никита Сергеевич Хрущев — следующий новый вождь. Вождя Сталина забальзамировали, облачили в мундир генералиссимуса и положили в мавзолей Ленина, которому пришлось потесниться. Приписали на фронтоне слово «Сталин». И успокоились, правда, не надолго.

Вскоре арестовали и расстреляли Берию, сместили Маленкова с антипартийной группой, и к власти пришел Хрущев.

Началась новая эра в истории Советского Союза, которую потом назовут «эпохой хрущевской оттепели».

Сталина из мавзолея выкинут, а Ленин снова останется в гордом одиночестве. И его объявят опять главным вождем. Всего этого детишки интерната не знали, и знать не могли. Смерть Сталина вселяла им надежды на будущее и перемены.… Поэтому событие сие не вызвало слез у детей, а вызвало, наоборот, радостное оживление.

Мартынов злобствовал, рвал и метал, ибо все его торжественные заочные панихиды, которые он пытался организовать по Сталину, провалились. Воспитанники отказались стоять в почетном карауле у огромного портрета вождя, висевшего в школе, украшенного траурной лентой. Сорвался и траурный митинг. Но сделать ничего Мартынов не мог, ибо ждал больших перемен, как в стране, так и в интернате.

Ожидания эти продлились до самого лета. Шла обычная жизнь. Начались покосы. Лето 1953 года выдалось удивительно холодным. Наконец, в августе появилась долгожданная комиссия, и воспитанникам сообщили, что интернат расформировывается. За Мартыновым приехал человек в штатском — следователь. Его увезли в Москву. Воспитателей увольняли, и большинство из них переезжали в соседние деревни, разбирая по бревнам и перевозя туда свои дома.

Емельян Иванович как старший воспитатель, развозил детишек, расформированных в самые разные и отдаленные детские дома. Воспитанники оставляли друг другу адреса своих новых детских домов. Несколько человек-москвичей попали в Подмосковье. Володя Оболенский был отправлен в Егорьевский детский дом.

Прощание было грустным. Все надеялись, что вскоре найдут друг друга, обязательно будут общаться, писать, но жизнь и судьба распорядилась иначе. Она раскидала их по этой необъятной стране под названием Россия, и никогда уже в жизни они не нашли друг друга.

Интернат впоследствии стерли с лица земли, и когда Володя Оболенский, спустя много лет с трудом разыскал это место и приехал туда, он увидел посаженные рядами маленькие сосенки и кустарник.

Володя узнал заброшенную узкоколейку — она по-прежнему, петляя, уходила вглубь леса к Черному озеру, и казалось, что здесь в этом глухом безлюдном уголке Мещеры никто ни когда не жил.

Володя пытался узнать о дальнейшей судьбе Мартынова, предполагая, что раз его увез следователь, то за истязания детей его должны осудить. Но подтверждения этому факту он нигде не получил. Советская власть была снисходительна к своим палачам.

Рубрика: Главы из трилогии "Корнет Оболенский" | Ваш отзыв »
Метки: 1953, вождь, дети сироты, интернат для детей врагов народа, истязания детей, лагеря, мавзолей, Мещера, оболваненные пропагандой люди, Оболенский, оттепель, палач, Россия, русский народ, Смерть и похороны Сталина, сталинские репрессии, Ходынка, Хрущев, Хрущев и оттепель

Автор: admin, 02 Окт 2012

В районный центр въехали на рассвете. Молочно-лунный рассвет с багровым солнечным шаром Володя увидел, когда сани стояли у большого двухэтажного бревенчатого дома. Здесь находилась районная больница. Разбудили главного врача. Он же был единственный оперирующий хирург. Высокий сухощавый старик с рыжими прокуренными усами вышел на крыльцо. Сосланный сюда сразу после войны за то, что попал в плен, поляк, военврач Каминский посмотрел на худенького заморенного мальчонку в санях, закутанного в тулуп, как кокон бабочки, увидел его бледненькое изможденное личико, выслушал Емельяна Ивановича и сказал подошедшей медсестре: «Готовьте операционную». И сразу в доме что-то зашевелилось, задвигалось, засуетилось. А Володя уже лежал в приемном покое на холодном топчане, накрытом простынкой.

Каминский прощупал ему живот большими мягкими пальцами, и Володя увидел, как дергались его усы и он позевывал со сна. Володя находился в сознании и боли не чувствовал, только очень замерз. Руки и ноги одеревенели.

«Езус Мария, — сказал Каминский. — Как ты жив остался, хлопчик. Мороз тебя спас». Вошла операционная сестра. «Осторожно разотрите его спиртом. Живот не трогать и срочно на стол», — распорядился Каминский. Вошла вторая пожилая женщина в белом халате и сообщила: «Закиси азота нет. Придется делать под местным».

«Пся крев!» — выругался Каминский и исчез за дверью. Володя прислушивался к разговору. Онемение прошло. Он стал чувствовать свои руки и ноги. «Обморозки нет», — сказала молодая сестра, и тогда Володя спросил пожилую: «А что со мной?» И та ответила: «Гнойный аппендицит у тебя, деточка. А мог и перитонит начаться». — «А что это такое?» — «Ничего страшного, деточка, не волнуйся. Мы тебя сейчас прооперируем, и ты выздоровеешь. Придется только потерпеть немножко. Ну, ты же мужчина, потерпишь». — «Да, конечно, — устало сказал Володя, — я потерплю».

Его одели в белую чистую полотняную рубаху и понесли в операционную. Терпеть ему пришлось долго: операция длилась четыре часа под местным наркозом — новокаиновой блокады, которую повторяли каждые двадцать минут. Он чувствовал сильную нестерпимую боль и, когда сознание возвращалась к нему, он просил только об одном — поскорее закончить. Ему дали снотворное, сделали обезболивающий укол и поместили в послеоперационный бокс.

Выздоровление проходило тяжело. Был момент, когда срочно понадобился пенициллин. Каминский уехал в областной центр и чудом сумел достать его там. Володя потихоньку оживал. Недели через две его перевели в общую палату. Здесь лежало восемь человек больных, в основном, пожилые люди и старики-крестьяне из ближайших сел. Соседом Володи оказался один симпатичный старик с грыжей. Он был добр к мальчику, угощал его деревенским салом, клюквой, вареными яйцами и другой домашней снедью. Оголодав в интернате, Володя с наслаждением поедал все эти вкусности. Ему показалось это царской пищей. В больнице кормили не густо и не шикарно, но все же здесь было лучше. Иногда даже давали отварное мясо.

Электричества в больнице практически не было, хотя проводку сделали. Свет давали только тогда, когда необходима экстренная операция. Запускали свой движок и на время давали свет в операционной. В остальные же дни больница жила с керосиновыми лампами, как в старое дореволюционное время. В палатах по деревянным стенам развешивали керосиновые лампы, подкручивали фитили, и Володе казался даже уютней и приятней свет керосиновых ламп. При этом свете хорошо было слушать всякие истории и рассказы старика-соседа про войну 1914 года.

Так проходил день за днем, и Володе понравилось в больнице. Никто никуда его не гнал, не кричал, не понукал. Он расслабился и впервые за интернатские годы по-настоящему отдыхал здесь. Все соседи по палате симпатизировали ему. Любили слушать его рассказы про Москву, в которой они никогда в жизни не были, удивлялись и возмущались, когда узнавали о его житии в интернате и угощали его своими домашними деревенскими харчами и обижались, если он отказывался. А Володя просто не привык к такой обильной пище в отличие от полуголодного существования в интернате.

Ему очень не хотелось уезжать отсюда и снова возвращаться в интернат. Главврач Каминский словно угадал его мысли и продержал в больнице целых два месяца. Только 2 марта его  выписали, и за ним приехал Емельян Иванович на той же кобыле Норке.

Начиналась ранняя весна. Но в лесу ее еще не было заметно. Лежал глубокий синевато-белый снег, деревья уже стряхнули с себя зимний покров. Мартовское солнышко начало пригревать. Подтаивал снег на полях и на деревенских улицах. Небо стало светло-голубым, а деревенские петухи на рассвете кричали звонче и веселее.

Рубрика: Главы из трилогии "Корнет Оболенский" | Ваш отзыв »
Метки: весна, выздоровление, деревенские харчи, март, наркоз, операция, перитонит, рассказы о войне, сельская больница, старик-ветеран, хирирг

Автор: admin, 01 Окт 2012

История театра им. Гоголя

 

В Москве стала сенсацией эта скандальная новость, которую можно назвать не только театральным взрывом, но и социальной драмой.

Итак, театр им. Гоголя. Чем же он был знаменит, необыкновенен и пользовался ли успехом у зрителя? История его такова: ещё в 30е годы в Москве был открыт профессиональный театр под названием «Театр транспорта». Почему его так назвали, объяснить очень трудно. Скорее всего, было такое время, рождалось очень много театров и студий с самыми немыслимыми названиями: «Театр Пролеткульта»,  «Синяя блуза», появились так называемые районные театры и множество всевозможных студий. Это была дань времени  в новом государстве под названием СССР.

Тогда еще коммунисты не сразу смогли прибрать к рукам или вернее, присоединить к своей идеологии театры как массовое орудие политической пропаганды советской системы. Это театральное движение началось ещё в 20е годы, сразу после гражданской войны. Не существовало ещё тогда идеи театров социалистического реализма, которые впоследствии оказались мертвыми театрами соцреализма.

Но и среди театров того времени в этом разбросе разных культур и традиций, появлялись и серьезные эстетически значимые театры, такие как Московский камерный театр, возглавляемый великим мастером сцены Таировым, где примадонной была блестящая и уникальна актриса Алиса Коонен. К сожалению, этот театр был закрыт советской властью.  Это была большая потеря для зрителя.  Так же, как скажем, театр Меерхольда, где рождались великолепные актеры и блестящие индивидуальности, как  Игорь Ильинский.

Была еще и театр-студия Ю.А. Завадского, которая превратилась в великолепный мощный театр им. Моссовета. Мощный по амплитуде актерских талантов и имен и самому главному фактору – удивительному таланту,  культуре и мастерству самого создателя театра Юрия Александровиче Завадского, с которым я, кстати, был знаком, и мне повезло увидеть почти все его спектакли и иногда писать о них. Так что эта эпоха того давнего времени  была необычайно полезна.

Почему же был создан такой театр, как «Театр транспорта»? И почему он получил такое название?

Возможно потому, что он территориально находится и по сей день рядом с железной дорогой и Курским вокзалом!? А возможно, тогда власти считали, что там будут спектакли для железнодорожников и вообще работников транспорта. И репертуар будет для них чисто профессиональный! Понять это сейчас уже не возможно и в этом нет никакого смысла. А почему этот театр переименовали в театр им. Н.В. Гоголя, также совершенно необъяснимо!

Совершенно очевидно, что Гоголь никакого отношении к этому театру не имел и не мог иметь даже чисто физически. Скорее всего, это был еще один парадокс советской эпохи.

Самое интересное, что в этом театре им. Гоголя, сам Гоголь почти не ставился. Или ставился крайне редко. Посещаемость театра была низкой и у зрителя он успехом не пользовался. То ли из-за отдаленности и неудобства его расположения, то ли от самого репертуара?

Что касается актеров, то там была вполне приличная труппа и даже  хорошие актеры и даже звезды, как Борис Чирков. Были и другие звезды среди женского состава и мужского. Если говорить о классической схеме театральных амплуа со времен императорских театров, то там были и благородные отцы, и герои-любовники, и молодые героини, и субретки, и инженю, и комики, и трагики. В общем, все, как в достойном театре прошлой эпохи.

Имели место, конечно, и чисто советские пропагандистские постановки, прославляющие коммунизм, советскую власть и т.д., которые зритель не любил смотреть, ибо уже тогда зритель понимал, что в них очень много вранья и сплошные двойные стандарты. Но также шли и хорошие современные постановки, русская классика, Островский, спектакли для молодежи, сказки для детей во время школьных каникул и т.д.

Казалось, что внешне все вполне прилично. Труппа неплохая. Она иногда пополнялась молодежью или единичными  фигурами каких-то известных актеров. И, несмотря на это внешнее спокойствие проблема оставалась -посещаемость театра была низкой.

Были ли реформаторы этого театра? Были. Среди них следует назвать одного из самых интересных и талантливых театральных режиссеров, которого я знал и видел почти все его спектакли в Московском ТЮЗе. Речь идет о Борисе Голубовском.

Он долго возглавлял московский ТЮЗ. И не просто возглавлял, а фактически был его душой. В этом театре работала прекрасная актерская плеяда великолепных актеров и актрис, таких как Князева, Юрий Кротенко и т.д.. Перечислять всех бессмысленно – это уже история. Вся труппа была профессиональной, сильной и соответствовала  специфике театра, где основными зрителями являлись  дети, подростки и юношество. При этом Московский ТЮЗ прекрасно конкурировал с Центральным Детским Театром, который, конечно, и по статусу, и по уровню в своем ранге Центрального, бесспорно, стоял выше. И по профессиональному уровню как режиссерскому, так и актерскому, безусловно, был самым главным детским театром страны. В Центральном детском работал Эфрос. В ТЮЗе – Голубовский приглашал известных режиссеров для постановок.

Реформы в театре Гоголя у Голубовского не получились. Театр не изменился. Вероятно потому, что ему как режиссеру  по органике был ближе ТЮЗ,  которому он и отдал большую часть своей творческой жизни. Основная  причина – в строжайшей советской цензуре и зависимости от советских и партийных властей, театр не мог себе позволить никаких изменений в репертуаре или создания нового репертуара по причине жесточайшей советской цензуры. Не разрешалось даже репетировать спектакль в качестве эксперимента без разрешения Главлита и Министерства Культуры. В таких условиях никакие реформы не возможны. И потому многие режиссеры-реформаторы за исключением единиц – Товстоногов, Любимов, - «сломали себе на этом шею» и вынуждены были отказаться от оных. Так что территориальная отдаленность и место у железной дороги все же не является основным фактором неуспеха.

Что сделали власти сегодня, в частности Департамент Культуры?

Предложили режиссеру Серебрянникову возглавить этот театр и изменить название. А он решил распустить труппу и, судя по всему, создать новый театр. Будет ли это мюзикл, оперетта, опера или балет пока неизвестно. А может культурно- развлекательный центр? Безусловно, это эксперимент волюнтаристским путем. Что из этого получится, пока не знает никто.

Можно дать только совет – поступить,  как когда-то Любимов: придя в театр на Таганке в 1964 году  со своим курсом и своим спектаклем – «Добрый человек из Сезуана» - Юрий Петрович Любимов сделал его основным спектаклем репертуара, при этом не уволил всю труппу и стал с ними работать, строить новый театр вместе со всеми актерами. В результате он построил хороший современный театр, известный и в России, и в Европе. А актеры, которые не смогли с ним работать и не вписались  в его театр, ушли сами. В итоге Любимова  уволили его бывшие соратники или новые актеры, которых он сам и привел.

Тоже самое может произойти и с Серебрянниковым, даже если он станет таким театральным гением, как Любимов.  А станет или нет, тоже никому не известно.

Если режиссер Серебрянников сумеет построить такой театр и создать уникальные спектакли и постановки, на которые зритель будет ломиться и в двери и в окна, выстаивая ночами за билетами, как было у Любимова, тогда будет оправдан его приход. Дорога свободна. Цензуры сейчас не существует. Риск остается только для госбюджета, который должен оплатить этот эксперимент, и риск для актеров, которые могут остаться без работы.

Драматург, театральный критик

Владимир Оболенский.

Рубрика: Театр, кино | Ваш отзыв »
Метки: безработные актеры, Театр им. Гоголя, цензура

Автор: admin, 29 Сен 2012

Стоял канун нового 1953 года. Мальчики обсуждали, какую елку они срубят и установят в бараке, девочки будут клеить бумажные игрушки и наряжать елку. Обычно елку устанавливали в бараке, где жили девочки. Там же утром 1 января праздновали Новый год. Этот праздник дети устраивали себе сами. На школьную елку старались не ходить, а старшие ребята ее просто игнорировали, особенно когда прошел бунт и интернат разделился на два враждующих лагеря: детей врагов народа и их тюремщиков. На елке школьной была обычная линейка и нудная речь Мартынова, поэтому воспитателям удавалось загонять туда лишь малышей.

Своя же, ребячья елка, была настоящим праздником. Здесь не было взрослых. Дети чувствовали себя свободно и непринужденно. Праздничное угощение было скудное. Но и оно собиралось задолго, загодя, аж летом. Это в основном конфеты, карамель, печенье, пряники, леденцы, сухари, обсыпанные сахаром, иногда даже кусочки халвы, яблочки. Дары новогодние удавалось достать и сохранить благодаря детям, которым разрешались посылки от родственников за хорошее поведение. Часть этих посылок из непортящихся продуктов по решению детского «Союза самообороны» интерната откладывались и хранились до Нового года. Тот же «Союз самообороны» выделял «посылочных» детей и следил за тем, чтобы у них в течение года не было никаких нарушений и взысканий, и их бы не лишили посылок от родственников. Такие дети страховались, и правило это соблюдалось строго. Каждому малышу в Новый год в большой самодельной бумажной хлопушке прятали что-нибудь вкусное. Малышня была очень рада и прыгала вокруг елки и забывала на мгновение все свои обиды и страдания.

Именно в ночь под Новый год после полуночи Володя Оболенский почувствовал сильную режущую боль в нижней части живота. Он пытался терпеть, надеясь, что боль утихнет, но она становилась все острее и невыносимей. Он стал кричать, побледнел, появилось затрудненное дыхание. Проснулись ребята, зажгли свет. В комнате спали двенадцать человек. Рыжий Рома, преданный друг Володи, быстро оделся и побежал к акушерке — тете Дуне. Она жила на территории интерната в маленьком домике. Очень скоро Рома вернулся с встревоженной старушкой. Старушка пощупала живот Володи и еще больше обеспокоилась. Она срочно послала Рому за Емельяном Ивановичем и наказала ему, чтоб он скорей запрягал лошадь в сани и вез бы сию минуту мальчика в районную больницу. А пока дала Володе какие-то порошки и сидела рядом, держа его за руку и успокаивая его.

Через полчаса запрягли молодую шуструю кобылку Норку в сани, а Володю завернули в овчинный тулуп и перенесли в сани. «Голубчик, Емельян Иванович, — запричитала акушерка, — ради Бога, довези скорее. У мальчонки, похоже, перитонит». И зашептала на ухо, чтоб никто не слышал: «Помереть может в дороге. Погоняй лошадку-то. Вся надежда на тебя. Спаси тебя господь», — перекрестила старушка Володю.

Стояла светлая лунная морозная ночь. Было градусов двадцать. Снег скрипел под полозьями. «Тишина удивительная», — подумал Володя. Сверху глядела на них луна и успокаивала душу. От Норки шел пар. Дорога пока была накатана, потому лошадь бежала легко и бойко. До районной больницы дорога не близкая — тридцать верст. Емельян Иванович стал что-то рассказывать, Володя слушал, слушал и задремал.

Боль почти прошла. Живот словно онемел, и Володя на морозе не чувствовал его. Он не помнил, сколько времени был в сонном забытьи, и когда открыл глаза, снова увидел над собой небо и серебряный диск луны. Теперь они ехали полем, и лошадь шла тяжело. Снег был рыхлый, намел глубокие сугробы. Где-то далеко тявкнула собака. Приближалась деревня. На пригорке стояла небольшая деревушка — всего восемь изб. Черные покосившиеся стены домов, стога сена, закрытые толем и досками. Нехотя, сонно залаяли собаки, и они уже проехали деревню.

Снова потянулся черный молчаливый лес. Деревья засыпаны снегом и будто уснули навечно. Ехали долго. Лошадь устала и с мелкой рыси перешла на шаг. Дорога казалось Володе бесконечной. Кругом ни звука. И Норка прокладывала санный путь в рыхлом снегу, доходившем ей почти до брюха.

Рубрика: Главы из трилогии "Корнет Оболенский" | Ваш отзыв »
Метки: 1953, больница в деревне, елка, елочные игрушки своими руками, затрудненное дыхание, леденцы, лошадь, лунный свет, морозная ночь, новогодние дары, новый год, онемение, перитонит, посылка от родственников, праздник, самооборона, сани, союз, сухари, школьная линейка

Автор: admin, 23 Сен 2012

Катя Белосельская, высокая, худенькая девочка, в оранжевом байковом платьице, в черных туфельках, чулках в резинку и с бантом в косе... лежала в гробу в интернатской столярной мастерской. Гроб делали сами воспитанники, и он стоял теперь на верстаке. Красивое милое лицо Кати было обезображено... на шее следы от веревки. Старшие девочки, ее подружки, обмывали покойную, одели как можно лучше. Кто отдал свое «выходное» платье, кто почти новые туфли, привезенные еще из дома.

О смерти Кати Мартынов был вынужден сообщить в Москву. Приезжал следователь и опрашивал воспитанников. Все как один назвали виновника ее смерти насильника-воспитателя Федорова Ваньку. Иначе ребята его не называли. Это был отпетый тип, алкоголик и хам, способный на любую подлость. Любил избивать тех, кто поменьше, орудовал сапогами. После того, как он в пьяном угаре, избивая восьмилетнего Ваню Сокольского, сломал ему ребро, старшие ребята решили устроить ему «темную». На следующий день после «темной», Ванька с разбитой рожей, фонарем под глазом, пошел жаловаться Мартынову, как обычно «выкушав» свою утреннюю порцию — стакан водки. Мартынов выгнал его из кабинета и разбираться не стал. С тех пор Ванька затаился, но избивать ребятишек не решался.

Розыски Катиных родственников в Ленинграде ничего не дали. Отец был расстрелян, а мать умерла три года назад в лагере.

Мартынов решил хоронить Катю в деревне Коробеево подальше от интерната, в тридцати километрах. Но бунт воспитанников и их требование похоронить возле интерната заставил его сдаться. Мальчики выбрали красивую полянку на горе чуть в стороне от дороги. Лес здесь как бы разомкнул свои стройные ряды березок и сосен... и образовалось пространство. На поляне росли ромашки, лютики и лесные колокольчики. А весной в мае всегда цвели ландыши.

Хоронили Катю всем интернатом. Сто пятьдесят детей с непокрытыми головами окружили могилу. Из «персонала» был только один физрук Емельян Иванович с женой, хромой, с изуродованным от минных осколков лицом. Он единственный человек из воспитателей за свою доброту ставший любимцем ребят. Всегда защищая их перед Мартыновым, как мог, помогал им, подкармливал со своего огорода. Спасал «провинившихся» от наказания. Его жена Анна Петровна работала уборщицей в школе, такая же добрая, приветливая женщина. Историю его все знали. Не сдержался и дал по морде офицеру-шкурнику, погубившему всю свою роту в конце войны. За это попал в штрафбат. Кровью искупил, как тогда принято было говорить. Демобилизовался, в Москву не пустили... И вот попал в интернат.

Старшие ребята вырыли могилу. Им помогал Емельян Иванович. Девочки украсили Катю полевыми цветами, сплели венок. Дети засыпали гроб цветами, которые нарвали в лесу и в поле... С Черного озера принесли кувшинки и лилии.

Сначала было очень тихо... Емельян Иванович сказал прощальное слово. Он держался, пока рыл могилу... Но здесь вдруг отвернулся и заплакал... плакала и Анна Петровна. И младшие дети, будто по команде, заголосили громко и протяжно. Прошло время. Стояла ранняя осень — сентябрь. Покраснели листочки осин, пожелтели березки и клены. Птицы улетали в теплые края... Не кричала больше на болоте выпь.

Ваньку Федорова арестовали, и следователь в сопровождении милиционера увез его в тот же день, как приехал сам. Следствие проводилось наспех, поскольку все и так было ясно. Мартынов пытался запугать интернатскую мед-сестру-акушерку, требуя от нее, чтобы она исказила факт медицинского освидетельствования ею Кати и сказала бы следователю, что никакого изнасилования не было. Но выяснилось, что старушка — крепкий орешек, она наотрез отказалась лжесвидетельствовать.

— «Я твоих кобелей подзаборных покрывать не стану,  — заявила старушка Мартынову. — Натворил, пущай отвечает по закону. Паскудник паршивый! Ребенка сгубил! Антихрист окаянный! Бог-то все видит!» — «Бога нет», — рявкнул ей Мартынов и ушел ни с чем. А акушерка сама пошла к следователю и дала показания. Мартынов ждал своего снятия с должности. Весь персонал притих и затаился.

А воспитанники на следующий день после похорон объявили голодовку и отказались повиноваться воспитателям. Парламентером к Мартынову выбрали Володю Оболенского. Он пользовался авторитетом у ребят. Его прозвали в интернате «Мыслителем» и «Сократом» за ум, смелость и умение разговаривать с воспитателями, словно он сам был взрослый. Кроме того, именно он предложил создать тайный «Союз самообороны воспитанников», разработал устав, ставивший основной задачей защиту интересов безопасности, чести и достоинства воспитанников. Володю избрали председателем. С того момента все выступления, протесты, бойкоты объявлялись организованно. Воспитателей, избивавших детей, подкарауливали не менее десяти самых сильных ребят и, не говоря ни слова, сбивали с ног, набрасывали мешок на голову и подвергали той же экзекуции, что и они детей. Сначала Мартынов выстраивал линейки, часами держал на улице в дождь и холод, требовал выдачи зачинщиков. Не помогло. Воспитанники молчали. Подозреваемых сажали в карцер, лишали пищи. Снова безрезультатно. Союз действовал.

Сейчас в кабинете Мартынова, кроме них двоих, никого не было. Мартынов читал ультиматум, где назывались фамилии пяти воспитателей и требование заменить их другими. Кроме того, требовали назначить старшим воспитателем физрука Емельяна Ивановича. Продукты, поступаемые в интернат, проверять и учитывать тоже ему, вместе с двумя представителями от воспитанников. Мартынов прочитал бумагу и бросил на стол. — «А если я не выполню ваши нахальные претензии?» — выкрикнул Мартынов. — «Мы не прекратим бойкот и голодовку». — «Наплевать мне на вашу голодовку! Долго не выдержите, подохнете с голоду! Больше у вас никаких козырей в запасе нет?» — «Есть», — спокойно ответил Оболенский. — «Какой же? Если не секрет?»        — «Мы напишем в Москву о вашем воровстве». — «Вам никто не поверит. Вы дети врагов... Да и не дойдет».         — «Дойдет. Мы найдем способ. И главное, погибшая Катя и ваш мерзавец Ванька! Он ведь был старшим воспитателем? Вашей правой рукой?» — «Это все?» — Удивился Мартынов. — «Нет. Есть еще сюрприз, специально для вас».       — «Какой?» — «Бюст Сталина, стоявший в школе, исчез. А на нем крупно выцарапанная надпись: «палач!» — «Я велел закрасить!». — «Правильно. Но мы краску снимем, а надпись подновим, и, когда приедет комиссия, бюст в таком виде выставим». — «Я вас сгною в тюрьмах! В лагерях! В колониях! Суд не посмотрит, что вы несовершеннолетние!»  — «Может быть, — усмехнулся Володя. Но только вместе с вами, Мартынов. Ваши начальники тоже ни на что не посмотрят. Им не важно, кто написал на бюсте вождя. Им важно, что произошло ЧП у вас и вы это допустили. Сушите сухари».

Мартынов побагровел и стал хватать воздух ртом, словно его вот-вот хватит удар. — «Ты придумал? Я знаю, ты! Ну, смотри! Ну, смотри!» — «Прошу мне не тыкать, я с вами, Мартынов, свиней не пас. Завтра в это же время приду за ответом. И хорошо, что Ваньку увез следователь. Ему бы здесь не жить!» Володя прикрыл за собой дверь. Оттуда, из комнаты неслись проклятия Мартынова.

«Недобитки! Контра! Всех к стенке! В карцер! К стенке всех! Мать твою!»

Рубрика: Главы из трилогии "Корнет Оболенский" | Ваш отзыв »
Метки: алкоголик, антихрист, Бог, бойкот, водка, голод, голодовка, гроб, дети, изнасилование сироты, лагеря для детей, медицинское освидетельствование, Мещера, могила, мыслитель, насильник-воспитатель, одиночество, палач Сталин, память, Паустовский, полевые цветы, похороны, претензии, природа, природа Мещеры, продукты, протест и ультиматум детей, протесты, расстрел, самоубийство, слезы, Сократ, сухари, тоска, хам, экзекуция

Автор: admin, 22 Сен 2012

Происхождение его семьи — одной из наиболее древних и наиболее аристократических, из древнего рода русских князей, превратило его жизнь в ад.

 

«Владимир Николаевич, что будете делать 7 ноября?»

Владимир Николаевич умолкает на несколько минут и, созерцая свою тигровую кошку, которая мурлычет, говорит: «Что я буду делать? Я пойду в церковь поставить свечку в память моих предков, погибших во время революции. То, что произошло в октябре 1917 года, не было революцией», — добавил он. «Это был государственный большевистский переворот, организованный бандой подонков, дураков и преступников».

Владимир в течение 57 лет никогда не участвовал ни в каких гражданских праздниках, организованных коммунистами на Красной площади в честь Октябрьской революции. Никогда этот невысокий лысоватый человек с бородкой, одетый в джинсы, не принимал никакого приглашения, отказывался от любого участия в чествовании этой проклятой даты. Причина этого в том, что Владимир принадлежит к роду Оболенских. Для его семьи, одной из самых древних и знаменитых семей русской аристократии октябрь 1917 года явился трагедией. Его предки погибли в гражданской войне или эмигрировали в разные страны мира. Немногие представители этой семьи, оставшиеся в России, были уничтожены при сталинском режиме.

Сам Владимир Оболенский, родившийся накануне второй мировой войны, также был отмечен каленым железом Октября 1917 года. Его везде преследовали за его первородный грех: быть сыном врага народа. «У нас все украли под предлогом, что надо отдать пролетариату. Ну, вот прошло 80 лет. И народу нечего на себя натянуть, нечего надеть».

 

Демократизация умов

Когда началась революция 1 февраля 1917 года, фамилия Оболенских являлась великолепной визитной карточкой. Из всех столпов царского режима — это единственный клан, который в течение многих веков восходит к династии Рюриковичей. Династия дала генералов, князей, и даже нескольких святых, например, св. великомученик Михаил Черниговский. При участии Евгения Оболенского произошло восстание декабристов против царского режима Николая I. Восстание внесло определенный вклад в развитие демократии в России.

Но все это будет сметено октябрем 1917 года. Поместья, имущество, традиции. Земли, дома, особняки — уничтожено все. Нужно было дождаться 1992 года, чтобы В.Н. Оболенский мог открыто сказать, что он походит на своего предка декабриста Евгения, узнать правду о смерти его деда, казненного в 1937 году в Самаре за «шпионаж в пользу иностранного государства»; «Однажды после многочисленных попыток я получил «дело КГБ». На нем была печать «хранить вечно».

Между тем, началась вторая мировая война и голод в Челябинске, куда его мать Зина отвезла в ожидании окончания войны. Возвращение в Москву было долгим, поездом в течение полутора лет. Они часто ночевали на вокзалах, ехали в грязи, утопали в снегу — все это на фоне березовых лесов и ожидания завтрашнего дня.

После нескольких коротких лет счастья смерть вновь вторгается в семью Оболенских. Арестованный органами госбезопасности отец Владимира внезапно исчезает, поглощенный Молохом, перемалывающим человеческие жизни. «У меня, по-прежнему, нет точной информации об обстоятельствах его казни». Несколько месяцев спустя, его мать, ассистентку профессора медицины Юдина, вызывают в КГБ. Сталин только что дал указание к новой серии антисемитских чисток, придумав «дело врачей». Под угрозой дать свидетельство против своего учителя профессора Юдина Зина Оболенская скончалась в результате сердечного приступа во время допроса. (Она умирает при окончании допроса). Владимиру было в то время 11 лет. Он один шел за гробом своей матери. У него не осталось ни одного родственника, который мог бы ему помочь выжить в стране Великого Октября. Таким образом, он станет маргиналом.

Маргинал при коммунистическом режиме, Оболенский остался им и при новой власти. «Разумеется, это те же самые люди, которые едва успели перегримироваться!» — восклицает он. «Те же дураки и ворюги. Они окрестили себя демократами, но извинились ли они за те преступления, которые совершили против России? Вернули ли они хоть что-то тем, у которых все отняли? Возместили ли они потери тем людям, которые все потеряли во время революции? Ничего подобного. Они действуют таким же образом, сохранив власть в своих руках и обездолив народ, сделав его нищим. Даже в эпоху коммунизма никто никогда не видел такой нищеты и такого распада государства, развала промышленности, расхищения национального достояния».

Князь Оболенский не удивлен тем, что октябрьская революция продолжает собирать свою жатву. «Настоящее является настолько негативным, что преступность захлестнула страну, люди невольно ностальгируют по прошлой «стабильности».

Будучи пессимистом, князь Оболенский продолжает лелеять свою мечту. Одним из первых он выступил за восстановление конституционной монархии в России, как это было сделано, например, в Испании. «Совсем не глупая идея, принимая во внимание отсутствие демократической культуры в России». Его международная дворянская ассоциация «Корона» работает в этом направлении с одним из претендентов на трон Романовых.

 

Превратить Ховрино в музей

Его второй амбицией является преобразовать Ховрино — бывшее поместье его предков — в музей. Но тут нужно набраться терпения. Диспансер должны перенести в другое место. Муниципальные власти пока не готовы к этому. Оболенский вынужден довольствоваться в качестве утешения видом дворца своих предков из окошка. По странному стечению обстоятельств маленькая квартира площадью 36 кв.м., которую он, в конце концов, выкупил, находится совсем рядом с бывшим жилищем семьи Оболенских. Владимир Оболенский видит в этом знаки судьбы — руку Всевышнего — и, также, это единственный маленький «реванш», который он смог взять от революции 1917 года.

Лаура Мандевиль

«LE FIGARO»

7 ноября 1997 года.

Рубрика: СМИ обо мне | Ваш отзыв »
Метки: амбиции, восстание декабристов, Вторя мировая война, голод, гражданская война и эмиграция, династия Рюриковичей, допрос, князь и аристократ, коммунизм, Красная площадь, монархия и Романовы, музей, октябрьская революция, преступление, реванш, Рюрик, сердечный приступ, смутное время, Ховрино

Автор: admin, 22 Сен 2012

Взгляд князя Владимира Оболенского на Россию Бориса Ельцина.

 

Он напоминает профессора из книги «Голубой ангел» своей странной бородкой и неописуемой каскеткой, взгляд его проницателен, но часто затуманивается, словно уходит в далекое прошлое. Князь Владимир Николаевич Оболенский является всегда, когда его не ждешь, чтобы рассказать последний московский анекдот или поговорить о новых смутных временах посткоммунистической России.

Для Владимира Оболенского Россия снова оказалась в сумерках. Он выдвигает список обвинений против псевдодемократов, коррупционеров, мафиози и бывших аппаратчиков из КПСС, не выпустивших власть из своих рук. Государства в общепринятом значении больше нет. Страна распадается на неофеодальные «княжества», процветают одни преступники, а большинство населения прозябает.

В 1951 году, в возрасте 11 лет он был отправлен в специальный интернат для детей «врагов народа». Его товарищи по несчастью прозвали его мыслителем, потому, что он лучше всех придумал, как бороться и отомстить надзирателям, избивавшим их и крадущим у них даже ту скудную еду, каковую им давали, дабы они не умерли от голода. (Все это он описал в своей книге «Смерть корнета Оболенского», вышедшей в Москве в 1992 году.) Голодные и избитые дети, по предложению и замыслу Володи Оболенского, организовали подпольный «Союз самозащиты». «Мы нападали на надзирателей, — рассказывает он, — Ночью, набрасывали им на голову мешок и, так же, как и они, палками «учили» их. Я помню, что после первой нашей карательной экзекуции майор Мартынов, который возглавлял интернат, выставил нас всех на улицу в одних майках, в конце ноября, когда шел уже снег… И держал там около восьми часов. Многие дети падали от изнеможения, но никто не проговорился. Тех, кто пережил этот ад, сорок детей из ста пятидесяти, обязаны своей жизнью «Союзу самозащиты».

Князь, один из них. Когда при Хрущеве специнтернат закрыли, он оказался один в 16 лет в Москве без жилья, без денег в драном пальтишке и в прохудившихся ботинках. И то, только потому, что родился в Москве и у него когда-то была там «жилплощадь». Прежде чем получить малюсенькую каморку в коммуналке, где стены зимой покрывались инеем, он спал на вокзалах… Он находит работу истопника, но зарплата мизерная и он ужинает чашкой чая с черным хлебом. Он еще не имеет нормального образования, его не принимают ни в один ВУЗ. Но все-таки ему удается поступить учиться в университет ценой невероятных усилий, благодаря «хрущевской оттепели» и упорному самообразованию, и учебе у профессора С. Юсупова, вернувшегося из эмиграции в 1955 году и чудом не подвергшегося репрессиям. Юсупов читал ему лекции у себя дома, и Володя пользовался его огромной уникальной библиотекой, привезенной из Парижа. В последующем Владимир нигде, ни в каких-либо хваленых советских ВУЗах не встречал такого уровня. Этот период стал для него прекрасной базой знаний и интеллектуального уровня. Старый аристократ Юсупов был пощажен большевиками, над которыми он посмеивался и ненавидел их в душе.

 

«Безумные надежды»

 

В тени, почти подпольно, старые традиции и обряды старой России продолжали существовать. Эта культура сохранилась внутри узкого круга нескольких семей и их близких. Отпрыски знатных родов и наследники древних фамилий живут как бы на «плотах». Прибившись к одному из них, Владимир Оболенский становится драматургом, журналистом, писателем-прозаиком. Крушение коммунизма породит у него безумную надежду. Последние события в России его неизлечимо разочаровали. «Железный занавес, — поясняет он, — сменился занавесом золотым. Мы, кто не умеет ни красть, ни давать и брать взятки, кто не хочет участвовать в разграблении страны, мы снова стали маргиналами».

В.Н. Оболенский печатается в журналах, но не получает гонораров — у них нет сегодня денег. Он делает передачи на радио, в которых раскрывает весь кошмар, происходящий в современной России: беззаконие, коррупция, криминал… На этом фоне — торговля «дворянскими дипломами», нечистоплотность, обман и корысть, которые происходят в Союзе потомков современных «советских» дворян, кажется мелочью. Он ратует за Конституционную монархию, единственный режим, по его мнению, адаптированный к русскому менталитету. Но отвергает современных претендентов на трон.

Вечный фрондер Владимир Оболенский — не лезет за словом в карман: чеченская война? «Политическая авантюра». Виктор Черномырдин? «Типичный партийный клерк». Новые русские? «Старая партноменклатура и уголовники». Дума? «Цирк, зловещий балаган».

Не стоит с ним говорить о приватизации, захвате госсобственности, олигархах, играющих с Ельциным в теннис. На это он отвечает: «В России сотни тысяч бездомных детей, нищий народ, увеличивается смертность, на пороге демографическая катастрофа… И при этом мы слышим бесконечное вранье кремлевских сидельцев про так называемый «средний класс», которого якобы, уже 30 миллионов. Но тогда 120 миллионов русских остались за бортом жизни». Он усмехается и рассказывает последний московский анекдот: «Клинтон пришел к Богу и спросил, когда будет счастлив мой народ? Через двадцать лет, ответил Бог. Клинтон рыдая, ушел. Потом пришел Ельцин и тоже спросил Бога, когда же, наконец, будет счастлив мой народ? Бог, не говоря ни слова, рыдая, ушел».

Ирина де Шикофф

«LE FIGARO»

27 июля 1995

Рубрика: СМИ обо мне | Ваш отзыв »
Метки: анекдоты, бездомные дети, библиотека Юсупова, Бог, большевики, власть, демографический кризис, Ельцин, железный занавес, журналист, журналы, интернат для детей врагов народа, Клинтон, князь Владимир Оболенский, коммуналка, коммунизм, коррупция, крушение коммунизма, культура, маргинал, мафия, монархия, олигархи, оттепель, Париж, перестройка и застой, писатель, преступник, приватизация, проблемы общества, Радио России, распад СССР, репрессии, Россия, самообразование, традиции, трон, университет, Фигаро, Хрущев, чеченская война, эмиграция, Юсупов

Автор: admin, 21 Сен 2012

В гостях у Владимира Оболенского

Александр Батыгин - «Российская газета», 13 мая 1996

 

 

Сегодня в людской толпе редко увидишь человека благородной внешности. «Порода» — говорим мы про таких, сожалея, что людей аристократической наружности встречаешь все реже и реже. Во Владимире Николаевиче Оболенском порода обнаруживается с первого взгляда. Чуть насмешливое лицо, уверенная походка знающего себе цену человека, бородка-эспаньолка и вместе с тем ни тени заносчивости — предельная учтивость, предупредительность, превосходные манеры в деловой беседе, за обеденным столом, на улице...

Корни рода Оболенских уходят вглубь веков, обнаружив прямую связь с самим Рюриком. Василий Оболенский слыл искуснейшим ратоборцем, прославленным воеводой XV века. Овчина Оболенский славился талантом дипломата при Иване Грозном. Не, потерялись Оболенские и в петровские времена. Князь Андрей был поставлен губернатором в Новгороде, князь Василий — в Смоленске, князь Алексей — в Архангельске. В XIX веке род Оболенских считался не просто знатным, но и одним из самых влиятельных среди аристократических фамилий России.

Список достославных дел Оболенских можно далеко продолжить. Прославленный род веками честно служил Отечеству, не пресекся, хотя после великого перелома в октябре 17-го жизнь потомков Рюрика могла оборваться.

Мой собеседник в институтском самодеятельном спектакле сыграл роль своего предка — корнета Оболенского. Тот нашел смерть в 19-м на Пулковских высотах под Петербургом. Юный князь так и не узнал, что армия Юденича, под чьи знамена он встал за «святую Русь», потерпит поражение; что победившие большевики станут управлять страной; что у него родится сын...

Николай, сын корнета Оболенского, стал жертвой сталинских репрессий. Его обвинили в сотрудничестве с белоэмигрантской и французской разведкой, а еще в том, что он, плоть от плоти древней династии, скрыл свое происхождение.

...И вот внук корнета сидит передо мной и ровным, хорошо поставленным голосом — сказывается привычка выступать на радио — рассказывает о своем детстве.

Арест и гибель близких, война, эвакуация, кончина матери в 51-м, интернат, а точнее, детский ГУЛАГ в Мещерских лесах. Край, поэтично воспетый Паустовским, таил загоны за колючей проволокой, куда привозили перевоспитывать детей репрессированных. «Учили» казарменным распорядком (зарядка на улице в 30-градусный мороз), трудовой повинностью на скотном дворе и в овощехранилище, жидким чаем без сахара.

Дух сопротивления закладывается генами. Он не сломался, не одичал. Здесь, в интернате, он организовал «Тайный союз самообороны воспитанников интерната» и самолично написал его устав.

Тогда он еще не подозревал, что продолжил путь его предка, декабриста Евгения Оболенского, организовавшего «Вольное общество», затем вступившего в свободолюбивое «Северное общество». Кстати, проводили будущие герои Сенатской площади свои тайные заседания в доме Оболенских на Новинском бульваре или в подмосковной усадьбе Ховрино. Спустя 170 лет канадское телевидение брало интервью у Владимира Николаевича на фоне уцелевшего фамильного особняка в Ховрино, донимая вопросами: а не вернуть ли вам родовое гнездо? Потомок прославленных князей, все повидавший и все испытавший, лишь иронично улыбался в ответ.

— Мое правило — никуда никогда не обращаться, — говорит Оболенский. — И все же, пользуясь случаем, хотел бы сказать о социальной дискриминации, выпавшей на мою долю. Помилуй Бог, я и в мыслях не претендую на тот же особняк в Ховрино! Но скажите, пожалуйста: почему я, коренной москвич, семья которого все потеряла, вынужден стоять в очереди на жилье десять лет и в итоге покупать крохотную кооперативную квартирку на окраине столицы? Я никогда не просил у властей за себя лично. Сейчас в обществе происходит чудовищное расслоение. Потому и хочу обратиться к властям от имени «старых русских»: помните главный постулат — не теряйте чувства ответственности перед народом!

— Испытаний, выпавших на вашу долю, хватит на несколько судеб, — обращаюсь я к Владимиру Николаевичу Оболенскому. — Что помогло выдержать, не ожесточиться, не предать, а стать тем, кем вы сделали себя, — писателем и журналистом, автором многих романов и пьес?

— Конечно, на мое сознание, внутренний мир очень сильно повлияла моя матушка — Зинаида Николаевна Оболенская. Она, когда мне было всего 8 — 10 лет, пыталась внушить мне мысль — нельзя ожесточаться против выпавших на тебя невзгод, нельзя относиться к окружающим по принципу: если плохо тебе, значит, и остальным должно быть худо.

— Вы говорили о трагедии 17-го года?

— Да, мать понимала, что власть, революция для многих в России обернулись кошмаром, особенно для дворянства. Она отдавала отчет, что Россия с той поры совершенно изменилась, произошел новый виток истории. Я был подростком, но мама разговаривала со мной, как со взрослым, стараясь объяснить мне, что главное для нас, для меня — сохранить свою внутреннюю силу, силу духа. Она была изящная, хрупкая, для нее все рухнуло в одночасье — благополучие, коллекция картин, роскошная библиотека...

— Человек в такой ситуации способен обозлиться на весь мир...

— Нет, она никогда не внушала мне мысль: вот ты вырастешь и отомстишь за нас! Хотя у нее и вырывалось, что режим нынешний — страшный, чудовищный, губящий Россию. В то же время она считала, что установившийся после революции строй способен принести какую-то пользу народу.

— Каким образом?

— В смысле раскрепощения той социальной зависимости, которую внушали русскому народу в годы первой мировой войны, перед революцией. Ведь тогда от многих отечественных мыслителей, из Государственной Думы шла идея относительно того, что революция придет обязательно, монархии больше не дано справляться с управлением государством.

 

— Так считали больше восьмидесяти лет назад. И, тем не менее, идея монархизма нет-нет, да и возникает на современной российской почве. Вы много общались с нашей эмигрантской средой за рубежом, внимательно следите, насколько я знаю, за появлением новых деталей в этом вопросе. Как сегодня обстоят дела с претензиями на российский трон?

— Убежден, Россия сейчас не может реализовать идею монархизма. Наша страна проходит сегодня новый исторический виток, очень контрастный по сравнению с европейскими странами. Дело в том, что сегодня нет ни реальных сил, способных на практике осуществить идеи монархизма, ни желания у большинства россиян получить нового царя. Восстановление монархии в России в скором времени нереально, политически и экономически неоправданно. Тем более сверху ее не решишь.

— Владимир Николаевич! Вы изучали генеалогическое древо и Оболенских, и других древних российских родов. Характер русского человека с веками изменился? Понятия о гордости, достоинстве? Не часто ли заискиваем, выпрашиваем, радуемся подачкам?

— Вы правы, такого замечаешь немало. Но вот курьез — на Радио «Свобода» делали сюжет о русском мате и задавали мне вопросы: не исчезнет ли он, великий и могучий? Я успокоил немецких коллег: дескать, в обозримом будущем мат никуда от нас не денется, не грозит нам пока его исчезновение. Если же серьезно, то русский характер действительно подвергся очень сильному давлению, во многом изменился. Прежде русского человека отличала вера — в свою историю, страну, избранность. Недаром в XVII веке говорили: «Москва — третий Рим». За 78 лет большевистской власти понятие «русский человек» стало уничтожаться, заменяться «советским». Это привело к определенной растерянности, неумению защищать свои права.

— Многое возвращается сегодня в нашу жизнь, возрождаются храмы. Но вот что меня лично смущает: для части, не скажу для большинства, людей приход в церковь становится каким-то ритуалом, а то и показухой. Крестик на шее скорее украшение, чем символ веры...

— Согласен, вера порой приобретает формы регресса, христианской безграмотности. Меня, честно говоря, больше всего задевает, когда многие наши руководители вдруг стали появляться в храмах со свечкой в руках. Куда важнее не устраивать спектакль, а помогать церкви, совершать богоугодные дела. Когда я встречался с Алексием II, мы говорили о конкретной, вполне земной помощи — открытии воскресных школ, церковных гимназий, сиротских приютов.

— Что в этом направлении делает возглавляемый вами Союз титулованного дворянства «Корона»?

— Не так много, как хотелось бы, но все же... У нас два года работал театральный лицей с бесплатным обучением. Нынешней осенью там проведут новый набор учащихся.

— Какой проект вам лично наиболее симпатичен?

— Ну, например, создание ассоциации старейших предприятий Москвы вместе с директором крупнейшей кондитерской фабрики «Красный Октябрь» Анатолием Даурским. Интересен, привлекателен этот руководитель тем, что ратует за отечественную промышленность, ее возрождение. На предприятии — бывшей шоколадной фабрике «Эйнем», которой сто с лишним лет, — удалось сохранить наши лучшие технологические традиции, славу российских конфет.

— Вы литератор, писатель, много лет работали в газетах. Трибуна-то у вас есть?

— Откуда? В прежние годы я вел на «Радио Останкино» передачу «Российские сословия». Теперь ее закрыли. Говорят, плохо со средствами.

С телевидением та же картина. Если раньше, в менее демократические времена, мне удавалось выходить в эфир с документальными фильмами о наших современниках за рубежом, то теперь серьезных передач все меньше и меньше. Парадокс: меня гораздо чаще приглашают к сотрудничеству зарубежные СМИ. Там хотят больше знать о российском прошлом, чем в России! Чертовщина какая-то. Я давал интервью австралийскому телевидению. В «Фигаро» беседу со мной поместили рядом со статьей о Жаке Шираке.

— Сегодня многие писатели в творческом простое, а вот у вас, слышал, книга скоро выходит. Правильная информация?

— Правильная и для меня весьма приятная. К этой книге я шел четверть века. В 69-м написал пьесу «Я — счастливый парень», а на ТВ сделал двухсерийный фильм о наших эмигрантах «Мне нельзя без России». Тогда меня и заметили, приняли в писательскую творческую организацию московских драматургов. Впрочем, гладко не было ни в жизни, ни в творчестве. Мою пьесу «Испытание» принял Театр Советской Армии и хотел поставить замечательный режиссер Андрей Попов. Главлит «зарубил» пьесу. Это сегодня о цензуре забыли, но я-то помню, как мне по этой причине отказывали в театрах Станиславского, Ермоловой, Гоголя...

В 1990 году вышла моя книга «Россия еще раз во мгле» тиражом 300 тысяч экземпляров. Книга стала скандальной — ведь там появились такие персонажи, как Брежнев, Андропов, Горбачев, Черненко... Понятно, не всем тогда понравилось.

В 1992 году появилась моя книга «Смерть корнета Оболенского». Тут и жизнь моих предков, и моя тесно переплелись, продолжая разговор об ответственности за судьбу Отечества, духовном наследии, чувстве долга.

— А последний ваш роман — вновь о корнете Оболенском?

— Да, это уже трилогия, где старые герои встретятся вновь. Книга охватывает пласт времени, с 1900 по 1990 год.

...Из динамика льется пронзительная песня о поручике Голицыне, «раздающем патроны», корнете Оболенском, почему-то забывшем «надеть ордена»... Кабацко-разудалые песенные персонажи не имеют ничего общего с теми, кто попал в мясорубку гражданской войны, кого не обошла трагедия разрушений и передела, свержения старых богов и насаждения новых кумиров. Они не были изгоями Отечества, а просто людьми, верящими в свои идеалы и не пожелавшими сменить их на иные.

Они остались верными своей Родине, а она прокляла их.

 

Рубрика: СМИ обо мне | 1 отзыв »
Метки: аристкрат, возрождение, генеалогическое древо, гены, государство, гражданская война, дворянство, декабристы, династия, журналист, князь, корнет, манеры, Отечество, отмена крепостного права, писатель, писатель Оболенский, порода, происхождение, роман, сталинские репрессии, учтивость

Автор: admin, 20 Сен 2012

На покос вставали рано, до восхода солнца. Трава купалась еще в росе... Таял молочно-белый туман... Пахло утренней свежестью.

Поляна, большая, как луг, но неровная, переходила в малюсенькие лесные пятачки. Костяника красными каплями алела на траве... молоденькие подберезовики прятались возле кочек. Владимир сидел на старом поваленном дереве и ждал начала покоса. Прошло время с той памятной зимы приезда в интернат. Теперь его подсознательный страх перед неизвестностью исчез. И детский дом для детей врагов народа, который нарушил привычную жизнь в семье, не так страшил его, он был здесь не один. А необычность атмосферы сближала с такими же, как и он, живущими здесь мальчишками и девочками, товарищами по несчастью.

Косы подняли и, достав бруски, стали точить. Звуки эти напоминали мелодичный красивый перезвон, и, наверное, он и разбудил лес. Через поляну низко пролетел дрозд. Стрекоза-красотка с синим брюшком уселась на ромашку. Ветер сорвал с сосны несколько шишек, и они гулко шлепнулись о землю. Дятел застучал еще нехотя и неуверенно.

Наконец, выстроившись в длинный ровный ряд, взмахнули косы. Срезанная трава ложилась мягко, легко, укрывая поляну зеленым пологом. Небо окрасилось в бледно-розовый цвет… потом смешалось с чисто синим... и, наконец, с ярким золотисто-желтым.

В полдень жара повисла над самой головой. Сонно гудел шмель.

Ветер совсем замер. Принесли обед.  От него шел пар. Пахло укропом и вареной картошкой. Нарезанные ломти хлеба походили на соты своей ноздреватостью. Стучали ложки. Косы, уткнувшись в землю носами, отдыхали. Приятная слабость охватила Володю... Все тело обмякло. Небо бездонным куполом плыло перед глазами. Он лежал на спине под сосной и видел большого черного муравья и капельки смолы, слезой застывшие на стволе... Пахло хвоей и нагретой землей. А синий купол неба по-прежнему плыл куда-то вместе с ним.

Вечером была гроза. Она пришла из-за леса — там, где тянулись болота и стоял едкий густой туман. Огромные пространства трясины вызывали у мальчика странное чувство остановившегося времени, внешнего покоя и страха.

Он любил сидеть на рыхлых мягких кочках и смотреть на зеленую неподвижную ряску и слушать, как кричит выпь в камышах. Утки с шумом поднимаются в воздух, и снова наступает тишина. Иногда он видел, как забавно вышагивает кулик на длинных ходульных ножках... Тогда чудилось ему, что в этом кажущемся безмолвии болото упорно хранит какую-то свою тайну.

Дождь хлынул сразу. Крупные тяжелые капли его клонили к земле еще не скошенную траву. Только осока смело выставляла острые зеленые стрелы. Лес потемнел. Поднятые на плечи косы тихо позвякивали при быстрой ходьбе. Стало вдруг неуютно. В сумерках расползались причудливые тени и меняли очертания. Далеко впереди, там, где лес переходил в черно-фиолетовую линию и касался края неба, догорали последние отблески заката. И не хотелось, чтобы дождь их совсем загасил.

Дикая малина росла свободно. Она вымахала в рост человека и тянулась далеко, километра на два по краю леса. Ягоды крупными гроздьями сидели на ветках. Солнце просвечивало их нежную водянисто-красную мякоть и привлекало ос. Они изгибали изящные полосатые талии и пикировали на малинник. Володя смотрел на ос. Лицо и руки его покрывались розовыми пятнами. Молодая крапива обжигала резкой болью. Толстая бледно-зеленая гусеница доедала малиновый листок.

Эти картинки детства с их красками, звуками и запахами вспоминались Владимиру потом, много позже, в самые трудные и тяжелые дни его жизни, и заставляли тосковать по детству... такому тяжелому и безотрадному, но все же детству, а оно никогда не вернется.

Рубрика: Главы из трилогии "Корнет Оболенский" | Ваш отзыв »
Метки: геноцид русского народа, ГУЛАГ, дети "врагов народа", детский дом, детство, интернат, история жизни, крапива, лагеря, малина, одиночество, память, Паустовский, природа в Мещере, сирота, советский ад, страх, тоска, тюрьма, ягода